Харрисон Форд: Путь от плотника до иконы кино в исторических костюмах

Начало пути Харрисона Форда в кино было совсем не голливудским. Он перепробовал себя в театре и на телевидении, но в какой-то момент разочарование в актерстве стало настолько сильным, что он всерьез занялся плотницким делом. Кажется невероятным, но один из самых узнаваемых актеров планеты мог навсегда остаться строителем, если бы не череда счастливых совпадений. Сначала его заметил Фрэнсис Форд Коппола, а затем и Джордж Лукас, который искал лицо для своего нового проекта. Так Харрисон Форд получил роль, изменившую всё — роль космического контрабандиста Хана Соло в «Звёздных войнах». Однако, если взглянуть на его фильмографию шире, становится очевидно, что историческое кино и костюмные драмы стали его второй, а возможно, и главной стихией.

Его ранние роли — это сплошной американский XIX век. Форд настолько часто появлялся в вестернах, что это могло бы стать его проклятием, если бы не талант выбирать проекты. Он мелькал в эпизодах «Дымка из ствола», играл конфедератов и бандитов, но каждая такая работа, пусть и маленькая, оттачивала его экранное присутствие. Когда Лукас пригласил его в «Американские граффити», стало ясно: парень с молотком и рубанком способен на большее. Именно переход от условностей вестерна к более сложным, психологическим ролям вроде пилота в «Ганновер-стрит» или офицера в «Эскадроне „Смерть“» 10-го полка подготовил почву для рождения Индианы Джонса. Этот персонаж стал квинтэссенцией всего, что Форд умел: сочетание грубой физической силы, ироничной улыбки и абсолютной органики в любом костюме — от пыльной полевой куртки до белоснежного смокинга.

Индиана Джонс — это, безусловно, центр его костюмной вселенной, но Форд не застыл в одной роли. Он удивительным образом умеет растворяться в эпохе, даже если сама картина не самая удачная. Взять хотя бы «Ковбоев против пришельцев»: абсурдный сюжет, но Форд с его грубоватым шармом стареющего ковбоя вытягивает фильм на уровень крепкого B-movie. Или его работа в «42», где под протезами и манерой речи Бранча Рики он становится совершенно неузнаваемым, исчезая за голосом бейсбольного функционера. Последние его появления в «1923» и «Зове предков» показывают уже другого Форда — уставшего, мудрого, но всё ещё способного держать экран одним взглядом. Любопытно, что его самый популярный образ — археолог-авантюрист — в реальности стал проклятием для профессии: каждый второй студент-историк признается, что пошел учиться из-за Индианы, а потом разочаровался в нудной работе с документами. Сам Форд, похоже, всегда иронизировал над этой романтикой, и именно эта самоирония позволяет ему оставаться актуальным даже в сомнительных сюжетах.