Маргерит и Уильям Зорак: «дикие картины», Гринвич-Виллидж и забытый американский модернизм

В 1912 году в Нью-Йорке поженились два художника, чьи имена сегодня знакомы в основном специалистам. Маргерит Томпсон, родившаяся в калифорнийской Санта-Розе и выросшая во Фресно, уехала учиться в Париж в 1908 году и там попала в круг молодых экспериментаторов. Уильям Зорак, эмигрировавший из Литвы ребёнком и выросший в Кливленде, оказался в той же среде. Оба занимались в частных академиях, жадно смотрели на Матисса и Сезанна и вернулись в Америку с готовностью писать иначе, чем было принято.

Их холсты попали на «Арсенальную выставку» 1913 года, познакомившую американцев с европейским авангардом. Для Маргерит это был звёздный момент: её работы, написанные чистыми, почти не смешанными красками, опережали то, что делало большинство соотечественников. Реакция публики оказалась в духе времени: вместо разбора живописи звучал вопрос о том, почему «такая милая девушка пишет такие дикие картины». Фраза стала чем-то вроде визитной карточки, но она же точно описывает стену, о которую упирались женщины-модернистки.

В 1920-е годы квартира супругов в Гринвич-Виллидж превратилась в место встреч художников и музыкантов. Написанная в 1922 году сцена домашнего быта, с детьми, вещами и узорами, превращает частную жизнь в полноценный живописный сюжет. Позднее семья сменила город на ферму в Новой Англии, и там ритм работы задавали сад, мастерская и растущие дети.

Дальше дороги разошлись. Уильям всё больше времени отдавал скульптуре и вскоре стал одним из главных пропагандистов прямой резьбы, десятилетиями преподавал в Лиге студентов-художников и получал заказы на монументальные работы. Маргерит продолжала искать: писала, делала батик, вышивку, крючковые ковры, гобелены, оформляла интерьеры. Именно эта разножанровость, не слабость, а осознанный выбор, сыграла с ней злую шутку: декоративное искусство долго считалось вторым сортом, и её живопись ушла на второй план.

Возвращение к её имени началось не с музеев, а с рынка. Галерист Бернард Голдберг разыскал редкие вещи обоих супругов, и теперь они выставляются на нью-йоркской ярмарке Independent 20th Century, посвящённой искусству прошлого столетия. Формат устроен жёстко: небольшой стенд, конкретные холсты, конкретные цены. Зато он умеет делать то, что музеи делают медленно, заново вводить в разговор забытые имена.

Отсюда наблюдение первое: вопрос про «милую девушку» был не глупостью отдельного зрителя, а точной формулировкой нормы. Женщине предписывалось писать мягко и приятно, поэтому любая смелая живопись читалась как нарушение приличий, а не как художественное решение. Наблюдение второе: переоткрытие почти всегда подаётся через семейную историю, через «пару», «любовь», «союз». Это облегчает продажу, но рискует снова растворить её работы в биографии мужа, тогда как они прекрасно стоят сами за себя.