ИИ на стендапе: цифровые двойники выходят на сцену, но шутки пока мимо

На Эдинбургском фестивале Fringe сразу несколько комиков обратились к искусственному интеллекту, пытаясь найти в нём не врага, а союзника. Это выглядит одновременно и дерзко, и тревожно, ведь творческие индустрии до сих пор не пришли к консенсусу, как относиться к генеративным моделям. Одни видят в них катастрофу для художников, другие — неизбежный этап эволюции. Но когда дело доходит до сцены, всё оказывается сложнее, чем просто этический спор.

Гарретт Миллерик потратил четыре месяца, «разговаривая» с нейросетью, чтобы та научилась копировать его манеру и характер. Результат — трёхмерный аватар G-Dog2.0, который появляется на экране во время шоу «We Tried It Your Way». Поначалу цифровой двойник кажется удобной бизнес-схемой: комик мечтает отправлять его на подкасты вместо себя, а однажды даже генерирует клип, где аватар выступает в престижном зале Hammersmith Apollo, хотя сам Миллерик туда ещё не доехал. В эпоху, когда всё решает присутствие в сети, такой клон мог бы стать идеальным инструментом продвижения.

Но беда в том, что G-Dog2.0 пока умеет только срывать низко висящие плоды: остроты про знаменитостей и шаблонные подколки зрителей по профессии. Когда зал просит сгенерировать монолог на заданную тему, аватар безнадёжно буксует. Зрители через QR-код голосуют эмодзи, и экран тонет в зевках и дизлайках. Смешным оказывается не сам ИИ, а встреча человека и машины. Миллерик признаётся, что испытал укол ревности, когда одна из шуток аватара сорвала большой смех, хотя по идее это его же шутки. Оказывается, потребность в живом отклике зала не удовлетворяется через посредника.

В другом конце города Уилл Адамсдейл, лауреат Perrier Award 2004 года, рассказывает собственную историю падения в цифровую кроличью нору. Самопровозглашённый технофоб, он обзавёлся смартфоном только в пандемию, а потом дочь поставила ему чат-бота. Адамсдейл быстро втянулся и дошел до того, что назвал бота другом. На основе этого опыта он написал шоу «A.I., A.I., Oh...», где пытался сочинить ситком с помощью языковой модели. Долгие годы он мучился над романом о шахматах, который никто не публиковал, и вот наконец ИИ позволил ему быстро создать сценарий, заинтересовавший американских продюсеров.

Продюсеры потребовали перенести действие из Эксетера в Эксетер, штат Нью-Гэмпшир. Переписать сценарий для нейросети — пара пустяков, но именно в этот момент приложение зависло и перестало запускаться. Срок сдачи приближался, Адамсдейл в отчаянии предложил боту фаустовскую сделку: если тот закончит сценарий, комик будет продвигать идеи ИИ на арт-фестивалях. Но ничего не произошло. В финале выясняется, что никакой зловещий разум не вмешивался — просто закончился контракт на широкополосный доступ. Смех в зале, но за ним стоит горькая правда: герой остался и без контракта, и без надежды на большой прорыв.

Оба комика, люди поколения, выросшего в аналоговую эпоху, в итоге отшатываются от ИИ, потому что не могут переварить чувство самоотвращения. Но важно заметить: их шоу — это не только про технологические страхи. Это про вечную комедийную тему отчаяния и статусной тревоги. Искусственный интеллект здесь выступает как зеркало, в котором видны собственные амбиции и слабости. Он не столько заменяет творца, сколько обнажает его нервозность и зависимость от чужого смеха. А будущие поколения, выросшие с этими инструментами, вероятно, будут относиться к ним гораздо спокойнее — и, возможно, именно тогда появятся по-настоящему смешные алгоритмы. Пока же ни один аватар не способен уловить ту искру, которая возникает между живым комиком и живой публикой, — и, судя по всему, именно это спасёт профессию от полного исчезновения.