Как снимать кино про дальнобойщиков: уроки выживания от режиссёра-самоучки

Дебютный фильм Дэвида Дрейка «The Long Haul» с Марго Мартиндейл в главной роли — это не просто road movie про женщину-дальнобойщицу, уклоняющуюся от выхода на пенсию. Это призма, через которую видно, как две совершенно разные индустрии — грузоперевозки и независимое кино — сталкиваются с одним и тем же системным кризисом. И в обеих выживают только те, кто готов годами крутить баранку, не зная, когда увидят финиш.

Дрейк не пришёл в кино по классическому сценарию. У него не было киношколы, он не учился в колледже. В восемнадцать он уже работал, а в двадцать три стал отцом. Прежде чем взяться за камеру, он перепробовал десяток профессий: мыл окна, работал на прессе, торговал часами. Это напоминает историю его отца, который тридцать лет вставал в четыре утра, чтобы развозить продукты из Хантс-Пойнт — крупнейшего продовольственного рынка в мире. Отец Дрейка не был дальнобойщиком в классическом смысле, но именно его ежедневный маршрут заложил фундамент сценария.

Когда режиссёр начал писать «The Long Haul», его отец как раз сворачивал карьеру. Отсюда и возник образ героини, бегущей от пенсии. Дрейку хотелось совместить две вещи: правдиво показать мир грузоперевозок и снять классический роуд-муви. Для этого он погрузился в исследование: читал книги, слушал подкасты, смотрел ютуб-каналы водителей, общался с диспетчерами. На съёмках работали настоящие консультанты — опытные дальнобойщики, включая Долорес Лозано, которая десятилетиями водит фуры. С их помощью построили рабочий грузовик для интерьерных сцен, а художники-постановщики, чьи родители сами были водителями, добились эффекта «обжитой» кабины.

Однако за точностью деталей скрывается более жёсткая реальность. Дрейк провёл много времени в среде грузоперевозчиков и увидел, как технологическая консолидация и корпорации выдавливают из бизнеса независимых владельцев грузовиков. Маржа сжалась до такой степени, что дальнобойщики часто теряют деньги на каждом рейсе. За последние годы сотни тысяч небольших перевозчиков ушли с рынка. По сути, профессия, которая кормила рабочий класс, перестаёт быть жизнеспособной.

Любопытно, что этот же процесс — медленное удушение независимости — повторяется и в киноиндустрии. Дрейк потратил двадцать лет на «зигзаги», прежде чем в 2019 году встретил продюсеров и спустя шесть лет оказался на съёмочной площадке. Он сам называет себя самоучкой, а его путь напоминает маршрут отца: никаких гарантий, только ежедневная работа без обещаний быстрого результата. И если для дальнобойщика выживание — это держаться на плаву, пока корпорации не перекроют кислород, то для независимого режиссёра — это найти тех, кто поверит в проект, и довести его до экрана, несмотря ни на что.

Премьера на Tribeca для Дрейка имеет двойное значение. Конечно, это возможность показать фильм друзьям и семье. Но есть и ирония судьбы: именно на месте старого грузового двора, где когда-то работал его отец, сейчас стоит комплекс Tribeca — символ редевелопмента и вытеснения старой индустрии новой. Выходит, что героиня фильма убегает от пенсии, а сам режиссёр — от забвения, в которое сваливаются и старые дальнобойщики, и те, кто пытается снять кино без протекции и связей. И то, что премьера происходит прямо на месте снесённого рынка, — не случайность, а молчаливое признание того, что выживание в обеих профессиях давно стало искусством вопреки.