Как создавался мир «Дюны»: погружение в эпический дизайн планет

Создание миров для кино — задача, требующая не просто художественного вкуса, но и глубокого понимания физики и архитектуры. В случае с «Дюной» режиссёр Дени Вильнёв и его постоянный соавтор, художник-постановщик Патрис Верметт, подошли к этому с почти научной скрупулёзностью. Исходный материал — роман Фрэнка Герберта — давал лишь намёки, и команде предстояло заново изобрести визуальный язык для пустынной планеты Арракис и водного мира Каладан. Верметт отталкивался от логики: архитектура должна быть ответом на среду. Так, город Арракин был размещён в чаше гор, чтобы защититься от песчаных червей, а его массивные наклонные стены спроектированы так, чтобы выдерживать ураганные ветры и сохранять прохладу, используя световые шахты, которые рассеивают солнечные лучи без прямого попадания.

Визуальные влияния для Арракиса были столь же неожиданными, сколь и органичными. Верметт черпал вдохновение в бункерах времён Второй мировой войны, храмах майя и элементах бразильского модернизма. Результат — суровый, бруталистский пейзаж, где каждый элемент дышит историей и выживанием. Вопреки ожиданиям, большая часть этих невероятных интерьеров и экстерьеров была построена физически. Съёмки проходили в реальных пустынях Абу-Даби и Иордании, где команда провела четыре недели в долине Вади-Рам. Для сцен на Каладане использовались лесистые и скалистые берега Норвегии. Даже те элементы, которые кажутся чистой компьютерной графикой, такие как массивные интерьеры с тканевыми потолками, были созданы вручную на будапештских студиях, чтобы актёры могли взаимодействовать с настоящим пространством, а свет падал естественно.

Особого внимания заслуживают технологические артефакты мира. Орнитоптеры — аппараты, напоминающие стрекоз, — не были нарисованы на компьютере. Проп-мейкер в Лондоне построил две полноразмерные модели: одну длиной 75 футов, другую — 48 футов. Затем их перевезли в Иорданию на советском грузовом самолёте Антонов. Этот подход «старой школы» стал сознательным выбором, чтобы избежать визуального сходства с видеоиграми или другими фантастическими фильмами. Верметт даже устраивал своему сыну тест-драйв концептов: «Подойди, это напоминает тебе что-нибудь из видеоигр?» — спрашивал он, каждый раз отбрасывая всё, что казалось слишком знакомым.

Контраст между мирами подчёркнут не только ландшафтом, но и температурой цвета. Если Арракис — это палящее солнце, песок и тёплые тона, то Каладан — родина дома Атрейдесов — воплощение канадской осени. Для Вильнёва и Верметта осень символизирует перемены, которые ожидают героев. Интерьеры Каладана отсылают к средневековой Японии: спартанская мебель, изысканные ширмы и рассеянный свет. Каждый предмет, от ковров (все они были изготовлены в Дании) до светильников, был искусственно состарен, чтобы создать ощущение многовековой истории семьи.

Самая удивительная деталь, которую заметит лишь самый внимательный зритель, — это тайные письмена на стенах. Для фильма был разработан целый язык фременов, выглядящий как клинопись или иероглифы, которым испещрены каменные текстуры в императорской лаборатории. В комнате Пола Атрейдеса на стене можно увидеть рельеф с рыбами кои, созданный женой Верметта, и стилизованные изображения Шаи-Хулуда — священного червя. Эти детали, по словам художника, рассказывают историю Арракиса, как если бы их создали местные мастера столетия назад. Философия Верметта проста: «Где остановиться? Ты останавливаешься, когда говоришь: „Мотор!“». Этот маниакальный перфекционизм и позволил «Дюне» стать не просто экранизацией, а полноценным, осязаемым путешествием в иные миры.